1 августа – День памяти российских воинов, погибших в Первой мировой войне 1914–1918 годов.
Есть в течении времён потоки, что уносят в бездну забвения и царства, и имена, и великие деяния. Есть в летописях страницы, истёртые до белизны равнодушными перстами грядущих поколений, что ищут в минувшем лишь зеркал для отражения собственных своих тревог и чаяний. Но существует и такая память, что подобна не заживающей ране на теле народном; память, что дремлет под спудом десятилетий, под пеплом революций и прахом новых войн, но чей тихий, скорбный глас однажды пробивается сквозь толщу лет, дабы потребовать от нас, потомков, ответа и поклонения.
Именно такой памятью отмечен в нашем календаре первый день августа. День, когда летнее солнце ещё в полной своей силе, когда жатвы обильны и природа дышит полногрудым зноем, стал для России днём начала великой скорби, днем вступления в ту огненную купель, что мир нарёк Великой, а для нас стала Первою мировою войною. В этот день, в далёком и уже почти мифическом 1914 году, германский орёл, расправив хищные крылья, бросил вызов русскому медведю, и грозный тевтонский ультиматум прозвучал над Петербургом не просто как дипломатическая нота, но как погребальный звон по целой эпохе, по тому миру, что ещё утром казался незыблемым и вечным.
О, лето четырнадцатого года! Кто из нас, глядя на пожелтевшие дагерротипы, не пытался уловить в лицах наших прадедов то предощущение грозы, что уже сгущалась над Европой? Господа офицеры в белоснежных кителях, с гордой выправкой и лёгкой усмешкой на устах; дамы в воздушных шляпках, смущённо опускающие ресницы под их взглядами; простые крестьянские парни, босоногие, светловолосые, глядящие в объектив с тем вековым русским спокойствием, в глубине которого таится и безграничное терпение, и готовность к любой жертве. Они ещё не знали, что сараевский выстрел, прозвучавший где-то на окраине ветхой Австро-Венгерской империи, станет для них набатом судьбы. Они ещё жили в мире вальсов Штрауса и первых синематографов, в мире, где честь была дороже жизни, а слово Государя — непреложным законом. Они верили в Бога, в Царя и в своё Отечество с той святой и наивной простотой, которая так часто становится и величайшей силой народа, и его величайшей трагедией.
И вот, день первый августа. Манифесты, молебны в соборах, толпы народа на площадях. Ещё не было страха, была лишь пьянящая, горячая волна патриотизма, охватившая и столицы, и самые дальние уголки необъятной Империи. Казалось, что все сословные перегородки, все политические распри, все обиды и недовольства смыты этим единым порывом. Студент и рабочий, дворянин и мужик — все стали вдруг братьями, русскими людьми, идущими защищать поруганную честь Сербии, сёстры по вере, и святые рубежи своей Родины. Какой романтический флер, какой благородный порыв окутывал тогда всю Империю! Казалось, сам воздух звенел от предчувствия славы. Золотились эполеты на плечах юных корнетов, что спешили из столиц в свои полки, мечтая о блестящих атаках и о том, как под звон сабель они ворвутся в изумлённый Берлин. Гремели марши, и под их торжественные звуки, утирая слёзы, провожали матери и невесты своих сыновей и женихов. Никто не думал тогда о газовых атаках Ипра, о мясорубке Вердена, о бесконечных, изрытых оспой воронок полях Галиции. Проводы на вокзалах, слёзы невест и матерей, заглушаемые бравурными маршами военных оркестров, и обещания вернуться к Рождеству, с победой… Никто тогда не мог и вообразить, что это «Рождество» растянется на четыре бесконечных, кровавых года, что многим из этих улыбающихся, полных жизни юношей не суждено будет вернуться вовсе, а те, кто вернётся, принесут в своих душах не свет победы, а тьму невиданных доселе испытаний.
Первая мировая война стала тем страшным горнилом, где переплавлялась сама суть человеческая. Она была войной нового типа, войной машин, окопов и колючей проволоки. Романтический флер кавалерийских атак и блестящих штыковых ударов быстро развеялся в грязи и смраде позиционной бойни. На смену ему пришли удушливые облака хлора, разрывавшие лёгкие, методичный, сводящий с ума грохот тяжёлой артиллерии, стиравшей с лица земли целые полки, и безликий, невидимый враг — пулемёт, косивший наступающие цепи с хладнокровием жнеца на обильной ниве.
Именно в этих нечеловеческих условиях и просиял во всей своей трагической красоте подвиг русского солдата. Лишённый порой достаточного числа снарядов, обделённый винтовками, он шёл в атаку, восполняя недостаток железа крепостью духа и собственной кровью. Он мёрз в карпатских снегах, гнил в болотах Мазурских озёр, задыхался от зноя на Кавказском фронте. Он совершал чудеса храбрости, о которых Европа слагала легенды. Вспомним же «атаку мертвецов» под крепостью Осовец, когда русские воины, отравленные газами, с лицами, покрытыми химическими ожогами, с кровью, идущей из лёгких, поднялись в штыковую и обратили в паническое бегство превосходящие силы немцев, ужаснувшихся самому виду этих воскресших из ада людей! Вспомним великий Брусиловский прорыв, гениальную операцию, поставившую Австро-Венгрию на грань полного коллапса и явившую миру силу русского военного искусства!
А офицерский корпус? Цвет нации, её гордость и надежда. Выпускники юнкерских училищ и Пажеского корпуса, потомственные военные и вчерашние интеллигенты, надевшие погоны по зову долга. Они не отсиживались в штабах. Они шли впереди своих рот, со стеком в одной руке и револьвером в другой, поднимая солдат в атаку личным примером. И они гибли. Гибли в таких количествах, что к семнадцатому году кадровый офицерский состав пехоты, этого станового хребта армии, был выбит почти полностью. Их место занимали прапорщики военного времени, ускоренно произведённые из солдат, храбрые, но не имевшие ни той выучки, ни того особого кодекса чести, что скреплял старую императорскую армию. Эта потеря стала невосполнимой; армия лишилась своей души, своего стержня, и это стало одной из главных причин её последующего разложения.
Но война — это не только смерть на поле брани. Это ещё и миллионы раненых, искалеченных, контуженных. Переполненные лазареты, где сёстры милосердия, святые женщины России, валились с ног от усталости, бинтуя бесконечный поток страдальцев. Медицина того времени была бессильна перед многими ранениями и особенно перед газовыми отравлениями. Главной задачей считалось эвакуировать раненого в глубокий тыл, убрать его с глаз долой. А там, в тыловых госпиталях, многие умирали от инфекций, от гангрены, от последствий ран. Те же, кто выживал, часто оставались калеками на всю жизнь, безрукими, безногими, слепыми, никому не нужными призраками той великой войны. Они возвращались в свои деревни и города, живые свидетельства той цены, которую платила Россия, и их вид, их нищета и заброшенность сеяли в народе больше горечи и сомнений, чем любые революционные прокламации.
Именно эта война, истощившая страну до предела, вскрывшая все её внутренние язвы и противоречия, стала тем детонатором, что взорвал Российскую империю изнутри. Усталость от войны, помноженная на экономический кризис и политическую слепоту властей, породила сперва Февральскую, а затем и Октябрьскую революцию. И свершилась самая страшная трагедия: война внешняя переросла в войну внутреннюю, братоубийственную. Вчерашние соратники, делившие один котелок в окопах под Ригой или Перемышлем, оказавшиеся по разные стороны баррикад, теперь с остервенением убивали друг друга. Подпоручик, командовавший ротой в Брусиловском прорыве, вёл в бой белую гвардию, а его фельдфебель, награждённый Георгиевским крестом за храбрость, становился красным командиром.
И в этом кроется ещё одна поразительная страница истории.
Именно там, в траншеях Галиции и под крепостями Перемышля, в огне боёв на Стоходе и в кровавом тумане газовых атак, рождался новый человек, человек грядущей эпохи. Тот, кто познал цену жизни и смерти не из книг, а из ежедневного опыта. Тот, кто научился видеть за блеском эполет и мишурой парадов суровую прозу войны. Тот, кто понял, что истинное мужество — это не молодецкая удаль на миру, а тихое, упрямое, ежедневное преодоление страха, боли и отчаяния.
И среди сонма этих безымянных героев, чьи кости истлели на полях Восточной Пруссии и в Карпатских горах, судьба, словно мудрый ваятель, уже отбирала тот материал, из которого суждено было выковать будущих полководцев. Ещё никто не знал их имён, они были лишь крупицами в огромной солдатской массе, но в их глазах уже загорался тот особый огонь, что отличает вождя от ведомого.
Взгляните, вот он, унтер-офицер пехотного полка, крестьянский сын с дерзким и ясным взором, Василий Иванович Чапаев. Его стихия — земля, пехотный окоп, штыковая атака. Он ещё не легендарный комдив, а всего лишь фельдфебель, но его товарищи уже видят в нём природную смётку, отчаянную храбрость и ту мужицкую справедливость, что дороже любого устава. Он учится войне на своей шкуре, впитывает её науку не в академиях, а в грязи передовой. Каждый бой для него — жестокий, но бесценный урок. Он учится понимать солдата, говорить с ним на одном языке, вести его за собой не только приказом, но и личным примером. И эта суровая школа Первой мировой вылепит из него того Чапаева, которого узнает и полюбит вся Россия, — бесстрашного, стремительного, народного.
А там, в вихре кавалерийских стычек, где ещё живёт романтика сабельного удара, служит в драгунском полку унтер-офицер Семён Михайлович Будённый. Конь и всадник — единое целое, летящее навстречу врагу. Он — плоть от плоти той вольной, степной России, для которой конь дороже дома. В нём кипит неукротимая энергия, он влюблён в риск, в свист пули, в пьянящее чувство атаки. Он ещё не маршал, не создатель легендарной Конармии, но уже сейчас он — лучший рубака, отважный разведчик, полный Георгиевский кавалер. Великая война учит его не только храбрости, но и тактике малых конных отрядов, умению действовать дерзко и внезапно. Этот опыт, оплаченный кровью и потом, ляжет в основу его будущих, ошеломительных побед в бурях Гражданской войны.
И рядом с ними, в том же братстве драгунских полков, проходят свою первую боевую выучку два юноши, чьи имена станут символами величайшей победы в истории нашего Отечества. Вот младший унтер-офицер Георгий Константинович Жуков. В его облике ещё нет той гранитной твёрдости будущего «Маршала Победы», но уже видна несгибаемая воля, вдумчивость и редкое хладнокровие. Он не ищет показной славы, он наблюдает, анализирует, запоминает. Каждый бой, каждая рекогносцировка, каждый приказ начальства откладывается в его феноменальной памяти, создавая тот фундамент, на котором вырастет его полководческий гений. Он смотрит на войну как на тяжёлую, кровавую, но необходимую работу, и учится делать эту работу лучше всех.
А вот другой драгун, поляк по крови, но русский по духу и судьбе, младший унтер-офицер Константин Константинович Рокоссовский. В нём удивительным образом сочетаются аристократизм облика и простая солдатская доблесть. Он смел до безрассудства, но в то же время расчётлив и умён. Его путь — это путь чести и долга. Великая война становится для него первой ступенью в познании военного искусства, первой пробой характера. Он ещё не знает, что ему уготована судьба стать одним из архитекторов Сталинградского котла и командовать Парадом Победы, но уже сейчас, в вихре атак и засад, в нём закаляется та сталь, которую не смогут сломить ни вражеские пули, ни страшные испытания грядущих лет.
И вдали от кавалерийской удали, в грохоте и дыму артиллерийских позиций, постигает свою науку младший унтер-офицер Иван Степанович Конев. Его бог — это Орудие. Его стихия — огонь и металл. Он учится языку карт, премудрости баллистики, искусству обрушивать на врага стальной ливень с математической точностью. Война для него — это прежде всего титанический труд мысли, сложнейшее уравнение со многими неизвестными. Он видит поле боя не только глазами солдата, но и с высоты птичьего полёта, охватывая мысленным взором всю его трагическую геометрию. Этот опыт артиллериста, помноженный на природный ум и волю, сделает его одним из самых грозных и интеллектуальных полководцев Второй мировой.
Так, в пламени и громе Первой мировой, в её безысходности и трагизме, история тайно и незаметно готовила своих будущих героев. Они были её невольными учениками, прошедшими самый жестокий из всех возможных курсов. Они видели гибель империй, крушение старого мира, они познали всю меру человеческого страдания и всю высоту человеческого духа. Они научились воевать не по книгам, а на деле. И этот страшный, кровавый опыт стал их трагическим достоянием, их горьким наследством.
И когда спустя два десятилетия над миром вновь сгустились тучи, когда на нашу землю пришла беда ещё более страшная, чем прежде, — именно они, выпускники окопных академий 1914-1918 годов, встали во главе наших армий. Они уже знали, что такое война. Их не мог обмануть блеск парадов и оглушить грохот пропаганды. Они помнили запах пороха и грязи, помнили цену каждого шага по земле. И тот опыт, что они вынесли из Великой войны, — опыт стойкости, опыт понимания солдатской души, опыт военного ремесла, — стал тем несокрушимым щитом, о который разбились бронированные орды нового, ещё более жестокого врага.
Долгие десятилетия память об Первой мировой войне была в нашей стране под негласным запретом. Её называли «империалистической», несправедливой, а её героев и их подвиги предали забвению, словно стыдясь их верности присяге, данной не тому государству, не тому строю. Миллионы павших, миллионы искалеченных, миллионы прошедших через ад — все они были вычеркнуты из официальной истории, их жертва была объявлена напрасной. Их братские могилы заросли бурьяном, а имена растворились во времени. Это было второе, и, быть может, самое горькое их убийство — убийство памяти.
Но ничто не проходит бесследно. И сегодня, спустя столетие, Российская Федерация, очнувшись от долгого исторического обморока, вновь обращает свой взор к тем незабвенным героям. Мы начинаем понимать, что история не терпит купюр, что нельзя строить будущее, отрекаясь от своего прошлого, каким бы сложным и противоречивым оно ни было. И первый день августа — это наш долг, наша покаянная молитва. Это день, когда мы должны склонить головы перед сонмом теней — перед безымянным пехотинцем, оставшимся лежать под Ипром; перед юным корнетом, сражённым в последней кавалерийской атаке; перед сестрой милосердия, умершей от тифа в полевом госпитале; перед всеми, кто честно исполнил свой долг перед Родиной, какой они её знали и любили.
Они не знали, что их жертва станет прологом к распаду империи. Они не знали, что на смену их миру придёт другой, который отвергнет их и их идеалы. Они просто шли умирать за свою землю, за своих близких, за ту Россию, что жила в их сердцах. И в этой их простой и великой правде — залог их бессмертия.
Так пусть же в этот день, первый день августа, в каждом российском сердце, которому небезразлична судьба Отечества, зазвучит тихий реквием. Пусть он летит над полями Галиции и Восточной Пруссии, над перевалами Кавказа и водами Балтики — туда, где покоится прах миллионов лучших сынов России. Пусть наша память станет для них тем вечным огнём, который не смогли зажечь на их могилах современники, и тем памятником, который не было суждено им поставить.
Вечная слава и вечная память вам, воины Российской Императорской армии и флота, рыцари долга и чести, павшие в горниле Первой мировой войны! Ваша кровь не была пролита напрасно, ибо она стала частью великой и трагической летописи нашего народа. И покуда жива Российская Федерация, она будет помнить о вас. Склоним же головы в молчании и гордости.
Слава тебе, грозная эпоха 1914–1918 годов! Слава твоей трагической красоте и твоему беспощадному величию! Слава твоему невольному пророчеству, что воплотилось в судьбах тех унтер-офицеров и вахмистров, которые, пройдя через твой ад, смогли привести свою страну к величайшей из побед. В грохоте салютов 1945 года всегда будет слышно и эхо твоих орудий. И в блеске маршальских звёзд навсегда останется отсвет скромных Георгиевских крестов, заработанных в полях твоих сражений. Ты – наша боль, наша память и наша суровая, но бессмертная слава!
=========================
*Авторские права защищены:
Special-Military-Operation@yandex.ru
https://СпециальнаяВоеннаяОперация.РФ
https://xn--80aaaaipdbvh0aydameenud1iqa8j4cgh.xn--p1ai
https://Специальная-Военная-Операция.РФ
https://xn——6kcabblueczj4a2aeaofepwd1jsa8k8chi.xn--p1ai
=========================
